Будь здоров » Симптоматика » - Гм, - очень многозначительно промычал я, - однако...

- Гм, - очень многозначительно промычал я, - однако...

- Гм, - очень многозначительно промычал я, - однако у вас инструментарий прелестный. Гм.


- Как же-с, - сладко заметил Демьян Лукич, - это все стараниями вашего предшественника Леопольда Леопольдовича. Он ведь с утра до вечера оперировал.


Тут я облился прохладным потом и тоскливо поглядел на зеркальные сияющие шкафики.


Засим мы обошли пустые палаты, и я убедился, что в них свободно можно разместить сорок человек.


- У Леопольда Леопольдовича иногда и пятьдесят лежало, - утешал меня Демьян Лукич, а Анна Николаевна, женщина в короне поседевших волос, к чему-то сказала:


- Вы, доктор, так моложавы, так моложавы. Прямо удивительно. Вы на студента похожи.


"Фу ты, черт, - подумал я, - как сговорились, честное слово!"


И проворчал сквозь зубы, сухо:


- Гм. нет, я. то есть я. да, моложав.


Затем мы спустились в аптеку, и сразу я увидел, что в ней не было только птичьего молока. В темноватых двух комнатах крепко пахло травами, и на полках стояло все что угодно. Были даже патентованные заграничные средства, и нужно ли добавлять, что я никогда не слыхал о них ничего.


- Леопольд Леопольдович выписал, - с гордостью доложила Пелагея Ивановна.


"Прямо гениальный человек был этот Леопольд", - подумал я и проникся уважением к таинственному, покинувшему тихое Мурье Леопольду.


Человеку, кроме огня, нужно еще освоиться. Петух был давно мною съеден, сенник для меня набит Егорычем, покрыт простыней, горела лампа в кабинете в моей резиденции. Я сидел и, как зачарованный, глядел на третье достижение легендарного Леопольда: шкаф был битком набит книгами. Одних руководств по хирургии на русском и немецком языках я насчитал бегло около тридцати томов. А терапия! Накожные чудные атласы!


Надвигался вечер, и я осваивался.


"Я ни в чем не виноват, - думал я упорно и мучительно, - у меня есть диплом, я имею пятнадцать пятерок. Я же предупреждал еще в том большом городе, что хочу идти вторым врачом. Нет. Они улыбались и говорили: "Освоитесь". Вот тебе и освоитесь. А если грыжу привезут? Объясните, как я с ней освоюсь? И в особенности, каково будет себя чувствовать больной с грыжей у меня под руками? Освоится он на том свете (тут у меня холод по позвоночнику).


А гнойный аппендицит? Га! А дифтерийный круп у деревенских ребят? Когда трахеотомия показана? Да и без трахеотомии будет мне не очень хорошо. А. а. роды! Роды-то забыл! Неправильные положения. Что ж я буду делать? А? Какой я легкомысленный человек! Нужно было отказаться от этого участка. Нужно было. Достали бы себе какого-нибудь Леопольда".


В тоске и сумерках я прошелся по кабинету. Когда поравнялся с лампой, увидел, как в безграничной тьме полей мелькнул мой бледный лик рядом с огоньками лампы в окне.


"Я похож на Лжедмитрия", - вдруг глупо подумал я и опять уселся за стол.


Часа два в одиночестве я мучил себя и домучил до тех пор, что уж больше мои нервы не выдерживали созданных мною страхов. Тут я начал успокаиваться и даже создавать некоторые планы.


Так-с. Прием, они говорят, сейчас ничтожный. В деревнях мнут лен, бездорожье. "Тут-то тебе грыжу и привезут, - бухнул суровый голос в мозгу, - потому что по бездорожью человек с насморком (нетрудная болезнь) не поедет, а грыжу притащат, будь покоен, дорогой коллега доктор".


Голос был неглуп, не правда ли? Я вздрогнул.


"Молчи, - сказал я голосу, - не обязательно грыжа. Что за неврастения? Взялся за гуж, не говори, что не дюж".


"Назвался груздем, полезай в кузов", - ехидно отозвался голос.


Так-с. со справочником я расставаться не буду. Если что выписать, можно, пока руки моешь, обдумать. Справочник будет раскрытым лежать прямо на книге для записей больных. Буду выписывать полезные, но нетрудные рецепты. Ну, например, натри салицилици 0,5 по одному порошку три раза в день.


"Соду можно выписать!" - явно издеваясь, отозвался мой внутренний собеседник.


При чем тут сода? Я и ипекакуанку выпишу - инфузум. на 180. Или на двести. Позвольте.


И тут же, хотя никто не требовал от меня в одиночестве у лампы ипекакуанки, я малодушно перелистал рецептурный справочник, проверил ипекакуанку, а попутно прочитал машинально и о том, что существует на свете какой-то "инсипин". Он не кто иной, как "сульфат эфира хининдигликолевой кислоты". Оказывается, вкуса хинина не имеет! Но зачем он? И как его выписать? Он что - порошок? Черт его возьми!


"Инсипин инсипином, а как же все-таки с грыжей будет?" - упорно приставал страх в вале голоса.


"В ванну посажу, - остервенело защищался я, - в ванну. И попробую вправить"


"Ущемленная, мой ангел! Какие тут, к черту, ванны! Ущемленная, - демонским голосом пел страх. - Резать надо. "


Тут я сдался и чуть не заплакал. И моление тьме за окном послал: все, что угодно, только не ущемленную грыжу.


А усталость напевала:


"Ложись ты спать, злосчастный эскулап. Выспишься, а утром будет видно. Успокойся, юный неврастеник. Гляди - тьма за окнами покойна, спят стынущие поля, нет никакой грыжи. А утром будет видно. Освоишься. спи. Брось атлас. Все равно ни пса сейчас не разберешь. Грыжевое кольцо. "


Продолжение следует